Завтра подует завтрашний ветер
Преизбыток берет начало не в тех средствах, с помощью которых обычно справляют празднество, не в тех средствах, которые человек основательно накапливает во времени, которые он заботливо и расчетливо собирает на случай нужды, всюду угрожающей ему в его временном бытии. Без празднично настроенного человека все эти средства мертвы. Скупой, сам себя изнуряющий голодом и создающий вокруг себя пустыню, ничего не знает о празднике, потому что всякая мера времени в нем закоснела. Как он может при всем его старании достичь преизбытка, против которого восстает вся его природа? Как он войдет в праздник, не расставшись с памятью, в которой время отмеряет себя, и не нарушив последовательности, ко¬торая свойственна порядку? Для праздника характерно забвение, но не как волевой акт, в котором человек забывает о терзающем его сознании: забвение сопутствует опьянению, которое едино с переменой, упраздняющей время в этом сознании. Опьянение соответствует преизбытку, который появляется в тот момент, когда человек освобожается от времени и забывает о самом себе.
Однако праздник выражает и нечто иное. Жизнь и смерть так тесно связаны между собой, что одно нельзя помыслить без другого. Смерть существует лишь благодаря жизни и вне жизни ее просто нет. Без связи с жизнью ее нельзя представить, но как без жизни нет смерти, так и без смерти нет жизни. Они едины, и та глубокая, бездонная пропасть, которая разделяет их в нашем представлении, — лишь иллюзия и видимость, не имеющая под собой реальной основы и рассеивающаяся даже перед испуганным взором. Иллюзию этого разделения создает время. Страх смерти, заполняющий наше сознание, возникает из представления о разъединяющей силе времени, о тех границах, которые отделяют от нас царство мертвых. Это царство, существующее внешним образом, одновременно существует и в нас, и время само предполагает существование Аида, которым оно упраздняется. Дионис отворяет его врата, широко распахивает их. Место, где это происходит, — место праздника в его честь. Именно об этом и говорят слова Гераклита, на первый взгляд кажущиеся темными. Он говорит о том, что это праздничное шествие, эта песнь фаллосу выглядели бы бесстыдно, если бы не были обращены именно к Дионису. Так как, добавляет он, Аид и Дионис, во имя которого они веселятся и неистовствуют, представляют собой одно и то же. Любой праздник, совершающийся в жизни, это одновременно праздник
умерших, и без упразднения времени человек не обретает праздничного настроения, а это упразднение совершается только тогда, когда уничтожаются границы, отделяющие царство мертвых. В результате возникает устремляющийся к нему преизбыток, возникает опьянение. Во время празднества ощущается близость мертвых, и во время венца всех праздников, во время праздника праздников, во время великого празднования в честь Диониса совершается полное единение умерших с живущими и мертвые участвуют в торжестве. Дионис — бог достатка, и то богатство, которое он приносит и щедро расточает, возникает в результате открытия врат Аида, в результате упразднения тех ограничений, которым подвержена жизнь смертного в ее подчинении времени. (Ф. Юнгер "Греческие мифы")

@темы: Путь